В борьбе с Алексеем Навальным путинское государство из всех сил старается предстать чем-то неумолимым и несокрушимым, глухим и безжалостным, бездушным и нечеловеческим.

Приговоры и судебные решения относительно судьбы Навального зачитывают скорочтением с листа взаимозаменяемые исполнители, которые не позволяют себе никаких эмоций, и даже предложения интонируют неверно, как телефонный голосовой помощник.

Чиновники – от путинского смотрящего по прессе до путинского надсмотрщика за депутатами – теперь говорят о Навальном штампами советской пропаганды, громоздя пыльные клише Холодной войны одно поверх другого. Какая-то шпиономания, какие-то агенты ЦРУ, происки какого-то Запада: нелепый архаичный официоз, язык черно-белой программы «Время» с Игорем Кирилловым. Законы, которые они сейчас принимают, нацелены на то, что чтобы живое придавить, придушить: запретить людям спорить, возражать, болтать лишнее. Производятся эти законы с нечеловеческой скоростью, как будто их генерирует искусственный интеллект, исходя из данной задачи – удержать власть любой ценой.

Сам Путин, с лицом восковой фигуры – обездвиженным, заполненным каким-то неизвестным филлером – с лицом, в котором от Путина двадцатилетней давности разве что только брови остались, сохранили еще какую-то мобильность, тоже всячески старается подчеркнуть то, что он – не человек. Женщин своих не признает, детей своих не признает, собственность не декларирует, даже стареет как-то не по-людски, не позволяет себе в кадре уже ни гнева, ни страха, ни сомнений, только все усмехается, насмехается; когда-то он умел изобразить искренность, но давно уже разучился.

Те, кто машинными приговорами и машинными законами недоволен, встречаются на улицах с представителями путинского государства: ОМОНом и Росгвардией. Новая омоновская форма и экипировка совершенны – громадные шарообразные шлемы с зеркальными забралами, через которые нельзя увидеть лица, за которыми нельзя разглядеть людей – должна избавить тех, кто внутри скорлупы, от страха быть узнанным, от ответственности за чинимое насилие. В этих своих шлемах они должны казаться не людьми, а несгибаемыми, непобедимыми роботами, лишенными человеческих чувств – страха, совести – и потому неуязвимыми для человеческой толпы. Угрожающие обрешеченные грузовики, в которых они передвигаются – на голову выше гражданских машинок, и точно так же как омоновцы на свою гигантскую голову выше штатских. Жестокость, с которыми безликие молотят палками толпу на свидетельских видео, говорят о том, что из них долго и старательно выхолащивали сострадание к людям в этой толпе.

Навальный со своей женой на фоне всей этой отлаженной машинерии смотрится удивительно уязвимо, хрупко, смотрится обычным, живым человеком. Пятьдесят тысяч безликих омоновцев, императорская гвардия, сплетены вместе как черные блестящие чешуйки непробиваемой драконьей шкуры.

В поединке живого человека и холоднокровного дракона зрителям болеть за дракона получается не у всех. Но дракон требует болеть за него. Ему недостаточно уже молчаливого согласия, ему нужно теперь единогласное одобрение. Он требует безоговорочной верности, требует любви. Он все время повышает ставки для своих подданных. Если ты ему верен, то должен одобрить войну с братским народом. Если ты ему верен, то должен поверить, что прошлое не закончилось, а будущее не наступило, и что живем мы между Великой Отечественной и Холодной войнами, по законам военного времени. Если ты ему верен, должен считать врагами народа всех недовольных, а друзьями народа – вороватых миллиардеров и безликих черных роботов с дубинками. Если ты ему верен, должен признать его право тайно, ядами, убивать тех, кто ему неугоден.

Путинское государство расчеловечивает себя, но оно хочет заодно расчеловечить и всех путинских подданных. К круговой поруке, скрепляющей высшее политическое руководство страны, планируется приобщить рядовых граждан. От них требуется улюлюкать, когда дракон будет рвать в клочки – публично на арене или тайно в казематах – человека, бросившего ему вызов. Они должны стать не просто зрителями, но соучастниками – потому что если подданные согласятся взять на себя часть вины, часть крови жертвы, то потом, чтобы уберечь свой рассудок, им останется только обожать дракона и ненавидеть всех его будущих врагов. Прием, хорошо себя зарекомендовавший в мировой практике.

Человека зовут Алексей Навальный, но на самом деле не так уж важно, как его зовут. Мы сейчас болеем и волнуемся не столько за человека, который сидит в «Матросской тишине», сколько за человека внутри каждого из нас. За него нам надо и бороться.