24 июня я, как и все мои друзья и знакомые, как все мало-мальски пытающиеся понять, что творится с нашей страной люди, не вылезали из Телеграм-каналов, следя за удивительным и невозможным марш-броском ЧВК «Вагнер» на Москву. Никто не мог объяснить и даже понять, что происходит: терялись эксперты, терялись «люди со связями», и, как это стало известно спустя непродолжительное время, очень растерялся сам президент Российской федерации.

Настроения были разные: в Москве некоторые трепетали, ожидая уличных боев, в Ростове-на-Дону жители фотографировались с захватившими город боевиками в масках, социальные сети были переполнены мемами и шутками о происходящем; но в целом всеми, кто следил за политической жизнью страны, овладело состояние, которое можно описать как ажиотаж.

Да, все понимали, что Евгений Пригожин – бандит и головорез, что он – плоть от путинской плоти и кровь от гнилой и стылой крови путинского режима. Знали, что такой человек во власти может быть еще опасней, чем живущий в своих фантазиях, запутавшийся и нерешительный нынешний президент. И все же никак не выходило подавить в себе ощущение радостного и злорадного предвкушения… Предвкушения чего?

Совершенно точно, никто не хотел гражданской войны, никто не хотел кровопролития, но именно стремительность и относительная бескровность, с которой мчались по российским дорогам на Москву колонны ЧВК «Вагнер», вдруг дали людям ощущение неожиданной хрупкости, даже иллюзорности казавшегося могучим, железобетонным, вечным путинского режима. Оказалось – достаточно всего несколько тысяч решительно настроенных вооруженных людей с боевым опытом, и ни одна душа из грозного миллионного репрессивного аппарата, выстроенного царем-параноиком за десятилетия, не готова рискнуть собой за этого царя.

Может, это было предвкушением чуда? Потому что происходящее казалось настоящим чудом, настолько оно не соответствовало ни нашим, ни украинским, ни западным представлениям о том, из какого материала построена путинская Россия, из какой ткани скроена русская жизнь, и по каким законам живет наше общество.

Неудивительно: российская пропаганда настолько искажает представление и россиян, и украинцев, и европейцев о том, как на самом деле в стране обстоят дела, что даже постоянно деконструирующие ее мифы специалисты все равно оказываются под ее влиянием. Путинская Россия – царство сплошной, тотальной лжи, которая въелась слишком глубоко в сознание не только обывателей, но и тех, кто ретранслирует эту ложь, и тех, кто пишет для них методички, и даже тех, кто эти методички заказывает – и, как мы видим, того человека, в чьих интересах все это делается.

Для всех них случившееся 24 июня стало потрясением. Пусть в конечном итоге пригожинский мятеж обернулся балаганом, который лучше всего иллюстрирует сделанная в захваченном «Вагнером» Ростове и превратившаяся в мем фотография «Танк застрял в воротах цирка». Но выводов о состоянии России и ее обитателей на основании случившейся истории можно сделать массу – и очень неожиданных как для хозяев Кремля, так и для западной публики.

Во-первых, умирать за Путина не готов никто. Ни армия, ни Росгвардия, единственная цель и смысл существования которых – в защите власти от любых посягательств, ни полиция, ни ФСБ. Не говоря об обычных людях, которым даже в голову не пришло выйти на стихийные митинги в поддержку своего президента, чтобы защитить страну от военного переворота.

В том ли только дело, что солдаты и полицейские испугались закаленных в боях головорезов, репутация которых известна каждому в России благодаря воспеванию в СМИ и самопиару в Интернете? Кажется, нет.

Та легкость, с которой он взял Ростов, непротивление его продвижению со стороны военных и – на удивление! – радость жителей города, которые встречали вагнеровцев чуть ли не цветами и делали с головорезами селфи, с моей точки зрения, говорит именно об этом: Путин и его режим, на самом деле, невероятно утомили россиян. Если бы Пригожин был чуть решительней, он бы в тот день мог взять, наверное, и Москву.

Но как же ошеломительные цифры, которыми российские социологи иллюстрируют народную любовь к президенту, до мятежа составлявшие около восьмидесяти процентов, а после мятежа якобы подскочившие до девяноста?

Какие цифры ни выдавали бы официальные российские социологические службы, надо всегда помнить, что тотальный контроль над социологией наша власть установила даже раньше, чем окончательно подмяла под себя медиа. Поддержка населением России войны ровно настолько же завышена социологами, насколько завышена ими поддержка Путина. Иллюзия чуть ли не единогласного одобрения народом власти и самых людоедских ее инициатив нужна для того, чтобы все сомневающиеся ощущали себя в одиночестве и сомневались молча, а лучше – присоединялись к мнимому общественному консенсусу.

Именно поэтому социологам срочно приказали нарисовать небывалую девяностопроцентную поддержку Путину сразу после переворота: россияне живут в Зазеркалье, в царстве лжи, где все вроде бы похоже на настоящее, но перевернуто с точностью до наоборот; где сознание определяет бытие. Именно удостоверившись, что настоящая поддержка Путина составляет процентов десять, власть решила в очередной вывернуть действительность наизнанку и приказать народу поверить в картину, которая настолько же похожа на реальность, как отражение в зеркале похоже на оригинал.

Жизнь в царстве, где слово правды жестоко карается, требует от его подданных немалых повседневных усилий: чем дольше существует такой режим, тем более всепроникающей и тотальной становится ложь, вторгаясь из сфер абстрактного, идеологического и эмпирически непроверяемого в области повседневного. Нельзя становится говорить о потерях в войне, о своих личных чувствах относительно нескончаемого кровопролития, нельзя говорить честно о друзьях и врагах, о таких фундаментальных вещах, как представления о добре и зле, о допустимом и недопустимом, да и прочие сферы государственной и общественной жизни стремительно политизируются, а значит, подвергаются действию цензуры и пропаганды.

Здравоохранение, экономика, финансы, путешествия, воспитание и образование детей – все становится сферой пристального внимания государственной идеологии, и по всем этим вопросам гражданам приходится убеждать себя в правильности государственного вранья, которое, к тому же, в таких режимах, как путинский, ото дня ко дню меняет вектор, как флюгер – в угоду конъюнктурным ветрам. Врать утомительно, и унизительно самого себя каждый день убеждать в достоверности государственного вранья.

И Пригожин, всего несколько месяцев начавший карьеру политического блогера, превратился в настоящую звезду русского Ютьюба и Телеграма, прежде всего потому что он строил из себя правдоруба и борца с путинской закоснелой системой, атакуя ее в самом слабом ее месте – оказавшейся совершенно неэффективной российской армии.

И хотя, в основном, он требовал искоренить армейскую коррупцию (и это человек, который зарабатывал миллиарды, потому что ему было позволено без конкуренции забирать грандиозные подряды на обеспечение российских вооруженных сил продовольствием!) и отстранить некомпетентное военное руководство, которое бездарно тратит в Украине солдатские жизни (и это человек, который запросто и бесцельно изничтожил в бахмутской мясорубке двадцать тысяч собственных наемников!), его голосовые сообщения и Ютьюб-выступления собирали миллионные прослушивания и просмотры.

Пригожин строил себе репутацию ультра-ястреба, который готов был пойти на тотальную войну, и постоянно упрекал путинское военное руководство в полумерах. Можно было бы предположить, что народ поднял его на щит, потому что настроен даже более воинственно, чем президент – но мне кажется, что дело в другом.

Миф о том, что война в России пользуется широкой народной поддержкой, имеет то же происхождение, что и миф о поголовной и неистовой любви россиян к своему президенту. На самом деле,  несмотря на титанические усилия российской пропаганды, которая полтора года пытается обеспечить общественный консенсус в оправдание и поддержку военных действий,  абсолютное большинство сторонников войны выступают за нее только на словах, и у армии по-прежнему огромные проблемы с рекрутированием добровольцев. Именно по этой причине прошлой осенью Кремлю пришлось принудительно мобилизовывать сотни тысяч (мобилизация не закончена до сих пор) мужчин.

То, что Пригожин якобы учит власть, как лучше воевать – только законный повод для ультра-патриотов заслушиваться его сообщениями. Реальная причина – решительность и безнаказанность, с которыми Пригожин «вел огонь по штабам», подвергая безжалостной критике насквозь проворовавшийся, импотентный и совершенно наплевательски относящийся к жизням верноподданных российский политический истеблишмент с Путиным во главе.

Изначально Пригожин играл в древнюю русскую забаву под названием «царь хороший, бояре плохие»: его показушный гнев обрушивался на министра обороны Сергея Шойгу и начальника Генштаба ВС РФ Алексея Герасимова, которые, якобы, были виноваты в провалах на фронте и в намеренном притеснении ЧВК «Вагнер» - с целью ослабить и уничтожить частную пригожинскую армию.

И критика эта встречала настолько искренний и воодушевленный отклик у его паствы, что Пригожин решил пойти дальше, иносказательно атаковав самого Путина. Есть разные мнения по поводу того, чего он пытался добиться – возможно, личной аудиенции у монарха или каких-то гарантий для себя и своих наемников – но, очевидно, желания эти удовлетворены не были, а вкус к прямой атаке на Путина у Пригожина развился.

И вот, когда в день мятежа Путин в своем телевизионном обращении потребовал от Пригожина сдаться, тот немедленно ответил, что президент «глубоко ошибается», и никто ему сдаваться не собирается. Тут нужно еще пояснить, что в уголовном сленге, на котором часто общается отсидевший серьезный срок «повар», слова «глубоко ошибаться» весят куда больше, чем в обычной речи: на зоне за такие ошибки можно заплатить и жизнью.

И именно такой борзости, как выяснилось, ждали от него люди. Да, бандит, да, уголовник, да, варвар, казнящий дезертиров и предателей ударом кувалды, а потом еще и рассылающий сувенирные кувалды российским и европейским политикам. Но – впервые за долгое время! – человек, не боящийся, как казалось, бросить вызов царю, и говорящий с ним на его же языке, на языке силы, да так убедительно, что царь, который должен был бы, не дрогнув, призвать бунтаря к себе во дворец и приказать ему сдаться без всяких предварительных условий, бежит из столицы, просит помощи у своих вассалов, и соглашается в итоге на позорный компромисс с выходящим сухим из воды мятежником.

Народ, хоть и страшновато ему было, ждал, что Пригожин пойдет до конца. И когда тот объявил в своем Телеграм-канале, что решил «не проливать кровь» и остановить свой марш на российскую столицу, все народное восхищение им тут же превратилось в разочарование. Под пригожинским постом о добровольном прекращении мятежа его фолловеры поставили чуть ли не четыреста тысяч эмодзи с изображением клоуна, высмеивая Пригожина за трусость, театральность и отказ от революционных планов.

А стремительность, с которой эвакуировался из даже не осажденной еще столицы государь, стала тоже большим откровением, важным открытием, которое мы все сделали по результатам нынешних событий. Владимир Зеленский остался в Киеве, несмотря на то, что передовые части российской армии уже вели бои на подступах, а путинский блицкриг казался удавшимся. Владимир Путин исчез с радаров, видимо, отправившись в убежище на Валдае, еще до того, как авангард вагнеровских колонн приблизился на четыреста километров к Москве. Это говорит, прежде всего, о том, насколько сам Путин уверен в прочности машины своей власти и верности своих преторианцев: показатель этой его уверенности колеблется около ноля. И это тоже нам еще предстоит осознать.

Растерялся не только он, растерялась вся свита: от «верного пехотинца президента», главы Чечни Рамзана Кадырова, до своры пропагандистов. Министр обороны, командующий Росгвардией, директор ФСБ просто исчезли, никак не комментируя ситуацию. Вместо них увещевали бунтаря полевые генералы. Вся система власти вдруг оказалась парализованной. Говорят, ключевые люди просто не подходили к телефонам; выяснилось, что в настоящесть российской власти не верит никто.

И те отчаянные попытки продемонстрировать эту машину народу после мятежа: вот же они, министры, и даже Шойгу, несмотря на  требования Пригожина, не уволили, и вот все высшие силовики в форме хмурятся на камеру и машут кулаками после драки, и вот сам Путин нахмуренный, и вот построенные на кремлевском плацу бутафорские гвардейцы, и флаги, и вот золото гербов, у нас настоящее государство, да-да, и все работает как часы! – разбиваются о неспособность наказать бунтаря, о попытки уже после проваленного мятежа умилостивить, замирить мятежников.

В соцсетях, а другой социологии, как я уже говорил, у меня для вас нет, над Путиным потешаются и те, кто против войны, и те, кто за нее. И даже пропагандистам, которым, если Путину конец, то и им за ним следом, тяжело, невозможно просто всю эту идиотскую эпопею мало-мальски достойно для своего работодателя подать.

Но – промелькнула возможность чуда, не успели люди и зевнуть. Отвыступал Путин, погрозили с экрана силовики, новости переключились на Украину, коммунальщики заделали рвы на федеральных трассах, которыми планировалось остановить продвижение пригожинских колонн, закопали поспешно сбитых вагнеровцами «русских летчиков» - и все. Проехали. Забыли. Задремала бескрайняя Россия дальше. Может, и это приснилось.

Но что же с ней, с Россией? Ждет перемен.

Каких? Да каких угодно.

А почему же народ не решится смести эту гниль сам? Потому что запуган и отучен в политику лезть, как отучена от этого за последнюю сотню лет многократно вычищенная репрессиями армия. Нет уж, как говорится, паны дерутся – у холопов чубы трещат. Хорошо бы, чтоб перемены, только вот давайте сами как-нибудь.

И да, увы, надо признать, дело тут далеко не только в правде, по которой истосковались люди. У Пригожина была сила, в отличие, допустим, от говорившего правду и добровольно вернувшегося на голгофу Навального. Мучеников в России могут втайне и чтить, но жертвовать собой ради них не станут.

Так получается, что надежды у россиян только на одну силу, которая другую сметет. Можно списать это на то, что политическая культура у нас все еще средневековая.

А можно объяснить это и тем, что все-таки, несмотря ни на что, русский обыватель – реалист.